+7 (499) 246-81-75
Касса театра работает ежедневно с 12-00 до 19-00 на возврат билетов и на продажу билетов через онлайн-сервисы. Продажа билетов за наличные не осуществляется.

Елена Камбурова. Берегите нас, поэтов! Интервью журналу "Караван историй"

Елена Камбурова. Берегите нас, поэтов
«Дело» разбирали на парткоме Москонцерта. Особенно ополчился певец-народник Иван Суржиков: «Песня...

«Дело» разбирали на парткоме Москонцерта. Особенно ополчился певец-народник Иван Суржиков: «Песня пишется для того, чтобы радоваться. Посмотрите на Камбурову, она же никогда не улыбается, и репертуар у нее минорный. Так начинались события в Чехословакии! Вы хотите, чтобы и у нас случилась Пражская весна?!»

— Темень, холод. Зуб на зуб не попадает. В полудреме, привалившись к замерзшему окну, еду в электричке, спешу на работу, смена начинается в семь утра. Только бы не проспать свою остановку.

Так Москва испытывала меня на прочность. В столице я оказалась, потому что поступала в Щукинское училище, имея за плечами два курса Киевского института легкой промышленности. Дошла до третьего тура, там меня срезали. Возвращаться домой, объяснять родителям, что бросила институт, было стыдно. Обманула: сказала, что приняли на подготовительные курсы, после которых непременно возьмут учиться на актрису.

Жить было совсем негде. Кто-то из абитуриентов посоветовал: неподалеку от Рижского вокзала есть общежитие, там можно занять свободную комнатку, пропиской не интересуются. Так и сделала. Чтобы ко мне не было претензий, мыла там полы. Какое-то время продержалась. Потом в общежитии сказали, что в подмосковном Катуаре есть стройка, можно туда устроиться. Поехала, взяли разнорабочей. Каждое утро просыпалась в шесть, добиралась до Савеловского вокзала, тряслась в электричке. Вставать в такое время для меня, совы, было подвигом. Но ничего не поделаешь!

В первый рабочий день поручили таскать носилки со стройматериалами. Взялась за ручки, а поднять не смогла. Деревенские девчонки, работавшие рядом, заметили, но насмехаться не стали. Наоборот, попросили мастера перевести меня в помощники каменщика. Тут стало полегче, я готовила раствор. Через какое-то время стала работать на стройке в Химках, оформилась уже учетчицей. Родители ничего о моих злоключениях не знали, все от них скрывала.

Забегая вперед, скажу: папа не успел увидеть меня на сцене, а мама бывала на моих концертах, очень гордилась, собирала написанные обо мне статьи. Все соседи были в курсе, чем я занимаюсь.

— Елена Антоновна, из какой вы семьи?

— Мама — детский врач, отец — инженер. Дедушку по маминой линии перед войной арестовали и расстреляли. Кулаком он не был, хотя имел свое крестьянское хозяйство и очень много трудился. При ком-то крайне неосторожно высказался о колхозах: мол, я против, чтобы все стало общим, каждый должен работать на себя. На него донесли, деда репрессировали...  

Мне еще не исполнилось года, когда началась война и папа ушел на фронт. Мама отвезла меня в Донецкую область к родне. У нас греческие корни, а там в деревне жила бабушка. У нее я провела три года. Мама работала в госпиталях, лечила раненых, ей пришлось даже участвовать в операциях, хотя хирургией она до этого не занималась. Старший брат Володя оставался с ней. Обходил палаты, пел песни бойцам, скрашивал их несчастья.

Многие люди моего поколения вспоминают военные годы как голодные. Я же не помню, чтобы пришлось терпеть особую нужду. А может, просто не понимала, что такое голод. Бабушка прозвала меня «картофельной девой», я с удовольствием поглощала картошку: вареную, жареную — любую. Вообще, что давали, то и ела. Правда помню невероятную радость, когда попробовала белый хлеб с маслом.

К концу войны маму вместе с госпиталем перевели в город Хмельницкий, тогда он назывался Проскуров. Там все мы и воссоединились, туда вернулся с фронта отец.

— Когда у вас появилась мечта стать артисткой?

— Когда посмотрела «Возраст любви» с Лолитой Торрес. С одной из песен, которые она исполняла с экрана, решила блеснуть на школьном вечере. Правда, до этого совсем не занималась музыкой. Мама отправила в музыкальную школу Володю. Я обиделась на родителей, но росла застенчивой, почему-то не смогла выдавить из себя: «Отдайте и меня учиться музыке». Частенько бродила вокруг музыкальной школы, с завистью смотрела на детей с нотными папками. Ждала, что выйдет взрослый человек и спросит: «Девочка, хочешь здесь заниматься?» Но этого так и не случилось.

Попытка закрепиться в драмкружке Дома пионеров тоже не увенчалась успехом. Свой отрывок литмонтажа я читала настолько тихо, что меня объединили с другой девочкой, чтобы хором произносили текст. В нашем трехэтажном доме был чердак, когда все уходили, я туда забиралась, пела, танцевала, читала стихи.

Выйти на сцену отважилась только в десятом классе. Причем настояла, что выступлю в финале концерта с песней Лолиты Торрес «Коимбра, мой город чудесный». Решила подняться на сцену из зала. Сделала первый шаг и сразу же растянулась на полу: то ли за что-то зацепилась, то ли кто-то подставил ножку. От волнения не смогла выдавить из себя ни звука, взмахнула руками, перебежала на другую половину сцены — не помогло. Расстроенная, еле сдерживая слезы, выскочила на улицу, побежала домой. Первый сценический опыт закончился полным провалом.

— А вы кто?

— Лена Камбурова.

Фаина Георгиевна всплеснула руками.

— Деточка, как хорошо, что вы не фифа!

Наговорила массу приятных вещей о моих актерских способностях. Когда уходили, добавила:

— У вас такой же недостаток, как и у меня, — скромность.

Была уверена, что больше ее не увижу, но вскоре потребовалось подписать какое-то письмо в защиту коллеги, и я обратилась к Раневской. Приехала к ней уже одна. В прихожей встретил Мальчик, пес Фаины Георгиевны. Обычно он с гостями был суров, но меня принял, может, почувствовал, насколько искренне я люблю собак. Это не укрылось и от Раневской. «Приходите всегда», — разрешила она. Стала ее навещать, Фаина Георгиевна угощала обедом, расспрашивала, я рассказывала о своем житье-бытье, читала ей газеты. Домработницы менялись довольно часто. Всех, кто не находил общего языка с Мальчиком, Раневская увольняла. Частенько я выводила его гулять. Песик был плотненьким, проявлял упрямый характер: если не хотел куда-то идти, садился и сдвинуть его с места не представлялось возможным.

— Ваш голос звучит во многих фильмах. Какие вспоминаете сегодня?

— «Дульсинею Тобосскую», спела там за Наталью Гундареву. Почему-то режиссеру Светлане Дружининой показалось, что я сделаю это лучше. Наташа не смогла взять какую-то нотку, позвали меня. Но когда репетировали с композитором Геннадием Гладковым, Гундарева присутствовала. Позже пригласила ее на свой концерт, Наташа осталась довольна, сказала, что открыла меня как певицу.

Тепло вспоминаю Эльдара Рязанова. Он не давал указаний как петь, доверял, и я вкладывала в запись песни фильма «Небеса обетованные» все свои эмоции.

В отличие от Рязанова, Никита Михалков пришел в тон-студию, где я записывала песню для «Рабы любви». До меня ее пробовали исполнить несколько певцов, но Михалкову чего-то не хватило. Близился срок сдачи картины, он волновался, не усидел в студии наверху, сбежал к микрофону и чуть ли не пел вместе со мной. Но такое случилось единственный раз. Позже узнала, что песню Эдуарда Артемьева первым записал Саша Градский, это его заменили мной. Зато «Как молоды мы были» первой спела я, но настоящую известность песне принес вокал Градского. Мой Алексей работал помощником оператора, но имел прекрасный голос. Записывал песни на радио и в кино. Он и со мной выезжал на гастроли в качестве нашего бригадира.
— Как создавался Театр музыки и поэзии Елены Камбуровой?

— У меня появились последователи и единомышленники, я устраивала вечера, где они пели — Александр Лущик, Инна Разумихина, Лена Фролова. Выступали в Клубе медработников, но времена поменялись, с нас там стали требовать плату за аренду зала даже под репетиции. Я понимала: без своего помещения не выживем. И случилось очередное чудо. После выступления на фестивале в Бонне возвращалась поездом домой. Попутчиками оказались Саша Градский и чиновник из администрации Ельцина Лев Шемаев. Разговорились, Градский заявил:

— Хочу свой театр.

Я тут же добавила:

— И я тоже.

Лев Сергеевич заверил:

— Будет вам по театру.

Не поверила, но когда Юрий Лужков стал мэром, меня пригласили на его встречу с творческой интеллигенцией. Зал полон, коллеги выходили и говорили о своих проблемах. Шемаев, сидевший рядом, толкнул в бок: «А вы почему молчите?» Я подняла руку: «В Москве должен появиться театр, которого еще не было ни в России, ни в мире». Через какое-то время Лужков выделил на Новом Арбате большой зал на семьсот мест. Вошла и испугалась: холодно, неуютно. На мою радость Министерство угольной промышленности, которой принадлежало здание, не пускало нас туда два года, и мне взамен предложили бывший кинотеатр «Спорт» на Большой Пироговской. Увидев великолепную старую люстру, я сказала: «Все, берем!» Но что будем играть?

Мой аккомпаниатор и прекрасный аранжировщик Олег Синкин предложил исполнить произведения Шуберта и Шумана. Вечер имел успех, и мы решили превратить концерт в спектакль. Пригласили замечательного режиссера Ивана Поповски из «Мастерской Петра Фоменко». Иван послушал, загорелся и поставил спектакль «P. S. Грезы...». Так началась наша театральная жизнь.
— Все ли в ней получилось так, как хотелось?

— Многое не сбылось. Но кое-что осуществилось. У меня был моноспектакль, поставленный Олегом Кудряшовым по песням Юлия Кима, который с успехом шел в «Школе современной пьесы». Однажды Олег предложил сыграть все главные роли в трагедии Софокла «Антигона», я серьезно готовилась и справилась. Счастлива, что успели записать спектакль на видео, осталась добрая память. Думаю, могла бы сделать в театре гораздо больше, но не хватило идей. Сегодня готовлю моноспектакль «Маленький принц». Мечтаю о Достоевском. Но пока не решила, что это будет.

https://7days.ru/caravan/2020/8/elena-kamburova-beregite-nas-poetov/10.htm