+7 (499) 246-81-75
Касса театра работает ежедневно с 12-00 до 19-00 на возврат билетов и на продажу билетов через онлайн-сервисы. Продажа билетов за наличные не осуществляется.

Елена Камбурова: без романтического чувства художник для меня немыслим

Рискуя оказаться невостребованной, Елена Камбурова подвижнически верна жанру поэтической, театральной песни и… собирает полные залы.

В советские годы она даже бодрую светловскую «Гренаду» исполнила как эпитафию мужеству героев-одиночек и упрёк обществу, которое не замечает «потери бойца». Культового «Орлёнка» спела с интонацией, в которой главным оказалось не «взлети выше солнца», а «в живых я остался один».

Интонация, как известно, и есть жанр. На российской эстраде Елена Камбурова сегодня, в сущности, монополист, способный показать в песне даже шёпот, ветер, дыхание. На концерте в Екатеринбурге она снова преподнесла публике «на свой необычный манер» (цитата из Ж. Бреля) балладу и популярную «Рио-Риту», молитву, романс, колыбельную.

— А ведь ничто не предвещало в принципе сценического пути, — призналась певица в интервью для «ОГ». — Я не очень бойкий человек, стеснительный… Но в последних классах школы начались какие-то интуитивные поступки — подступы к сцене, которые выводили вроде на «свою тропинку», а оказалось — на «свою дорогу».

Судьба была встретить песни Новеллы Матвеевой, Булата Окуджавы, которые были не совсем похожи на то, что звучало вокруг. Они мне очень понравились! А человеку свойственно делиться тем, что ему по душе. Правда, по душе в высшей степени, ещё со школьных лет, были и песни Клавдии Шульженко. Репертуар (весь!), сам образ очень достойный. К счастью, вовремя поняла: не мой жанр. Моё — песни Кима, Окуджавы, Дашкевича, Таривердиева, Критской.

Но просто выходить к зрителю и проговаривать текст под музыку — неинтересно. Важна интонация. Сначала появились «разговорные» краски, потом — ещё и актёрские. Всё вместе сложилось в жанр.

— Его часто отождествляют с французским шансоном. Но, увы, случилась подмена понятий. То, что звучит сегодня на "Радио «Шансон»…

— …ничего общего не имеет с песнями Жака Бреля, Жюльетт Греко, Барбары, Лео Ферре. Более того, это полная противоположность тому, что именуется «шансон». Если бы Франция узнала, что сделали с её, как теперь говорят, брендом, — подала бы в суд. Впрочем, и в самой Франции звучит сегодня не то по-настоящему, что являла собой французская песня в 60-70- х годах. Это был мощный сплав поэзии, музыки, исполнения! Интересное музыкальное решение сочеталось с удивительными аранжировками. И на сцену выходил не просто певец — актёр. Личность! Это даже не то, что сегодня у нас именуется «актёрской песней». Всё было много пронзительней. По-моему, за всю историю песни французский шансон 60-70- х - самое яркое явление жанра.

Мне повезло. Моё формирование совпало с этим периодом. Когда я только начинала, имела возможность бегать в Театр эстрады и видеть выступления французских шансонье. Это стало великой школой.

Сегодня в жанре под названием «попса» много талантливых людей, способных в принципе к шансону, но «попса» — иная культура, иной подбор и решение песен. А самое главное — то, чем я занимаюсь, не поддержано ни телевидением, ни радио. Это путь безвестности, невостребованности.

— Любая ваша двух-трёхминутная песня — спектакль. Но в вашем театре есть спектакли в прямом значении слова. Правда, и они — «на свой необычный манер».

— Верно говорят: «Как вы лодку назовёте — так она и поплывёт». Можно было бы назвать наш коллектив Театр песни, но назвали Театр музыки и поэзии. А это определило дальнейшую судьбу, появление режиссёра Ивана Поповски и идею создавать спектакли, в которых музыка была бы главным действующим лицом. Именно спектакли, а не отдельные номера камерного пения. Так родились вначале «Грёзы» на музыку Шуберта и Шумана, которую поют сопрано, меццо-сопрано, контральто. Следом — «Абсент» по французским песням и музыке и «Времена… Года…» по музыкальным циклам Чайковского, Вивальди, Пьяццоллы. Словом, образовался (чему я очень рада) триптих спектаклей. Спектаклей — по многим сценическим признакам. Нет сюжета, это венки произведений, но есть сценография, мизан-сцены, костюмы. Это надо ВИДЕТЬ, а не только слышать. К счастью, телеканал «Культура» заснял недавно спектакль «Времена… Года…».

— Ваши выступления — оазис духовности на эстраде. Как удаётся сохранить это в себе и на сцене, когда с точностью до наоборот изменились основополагающие ценности? Когда-то чеховский Ионыч был для нас отрицательным персонажем, теперь в России он - герой дня.

— Трудно примириться с этим. Но трудно и не заразиться. Именно так понимаю сменившиеся ориентиры — как болезнь. Посмотрите на детей, их улыбки — какими чистыми, духовно здоровыми они рождаются. А дальше — детсад, школа (многие уже забыли, что в слове «образование» корень — «образ», великое понятие), следом, во взрослой жизни, — принцип стадности, карьеры, стяжательства. Устоять трудно. Хотя есть люди, для которых дух важнее благополучия. Они могут не знать Александра Свирского, Серафима Вырицкого или Саровского, каких-то наук, литературы, истории музыки — но Добро от Зла они отличают. Я вижу это по письмам зрителей, их глазам в зале.

В атмосфере нынешней эстрады, когда сама песня больна (пошлость — та же болезнь), я давно должна была бы быть выброшена со сцены, но я есть, и в зале — не два человека. А самое обнадёживающее — зритель очень помолодел.

— В Екатеринбурге — тоже? Вы ведь приезжаете сюда не впервые. Из своих студенческих лет помню — в актовом зале УрГУ на вашем концерте студенты только что на стенах не висели…

— Как в другой жизни! Гастроли по шесть концертов. Выступления в филармонии, университете. И - настороженность власти. За любым непримитивным сочетанием слов виделась антисоветчина. А тут поэзия. Толпы за билетами в филармонию. Донельзя переполненный зал в университете. «Компетентные люди» не могли понять — что это?.. Кстати, тогда свердловские журналисты поддержали меня, просто спасли. Одно интервью, другое… И как-то упрочили меня в вашем городе. И сам жанр — тоже.

— Есть ли аналоги того, что вы делаете, за рубежом? Кроме Франции.

— Есть что-то похожее. Например, поэтическое кабаре в Чехии. Да и я воспитывалась не только на французском шансоне, но и польской песне — композитора Зигмунда Конечного и певицы Эвы Демарчик. Тоже была школа! В Португалии жив жанр фадо — исполнение песен в человеческой манере, камерном климате, с нормальными текстами стихов, хорошими лицами. Было и есть по сей день! На их культуру американизация, попсизация (улыбается) не повлияла. А на нас — да. Наша эстрада агрессивна. А ведь агрессия в музыке — только краска. Методичный, давящий ритм в Шестой симфонии Шостаковича — это образ, это оправданно. Но ор и крик в лирической песне… Зачем?!

— В спектакле «Антигона» вы дебютировали как драматическая актриса. Уже не поёте (только в финале — вокализ), зато играете всех главных персонажей. Антигону, её сестру Исмену, царя Креонта с женой Эвридикой, слепца-прорицателя Тиресия… Легко ли далось лицедейство? И нет ли желания продолжить пробы в драматическом жанре?

— Поскольку я привыкла общаться со словом, хоть и поющимся, то особых трудностей включиться в драматический спектакль не было. Тем более, что до Песни, до своего жанра, ещё в школьной самодеятельности я ведь больше читала стихи. Драматические роли? Предлагали. Дульсинею (скорее — Альдонсу) в Театре «Школа современной пьесы», Цветаеву — в спектакле «Эрмитажа»… Не решилась. Но, может, ещё случится. Не знаю…

— Вы поёте «Реквием» Ахматовой на музыку Дашкевича. В России со сцены «Реквием» звучит ещё только в исполнении Аллы Демидовой, Светланы Крючковой. «Вас мало, избранных» — способных на трагическую ноту. А она так нужна, чтобы остудить иные опрометчивые головы.

— Слава Богу, что это слово звучит. Для меня чудовищная сердечная боль — когда люди ностальгируют по тоталитарному режиму. Можно понять молодых — они не пережили этого. Но и то… Недавно прочла об Авеле Енукидзе. Соратник Сталина, идеализировал Ленина. Вначале — романтически настроенный революционер (подпольная типография, выпуск газеты, руководящие посты). Но когда понял, что происходит, был уже в абсолютных тисках «красного колеса». Ни себе, ни близким помочь не мог.

Или роман «Крещённые крестами» Эдуарда Кочергина — уникальный документ об ужасающем времени. А в качестве приложения к книге — знаете что? Песни, которые распевал советский народ на фоне этого ада. Фальшивые, жизнеутверждающие…

p.- В вашем театре проходят «Нездешние вечера»: на свою сцену для встречи со зрителями вы приглашаете гостей. Не ваш жанр, но…

— …но общее состояние души. «Нездешние» — потому что люди приходят не тусоваться, как модно теперь, а общаться. Не выискивая выгоды. Не торопясь. Сергей Юрский, выступив однажды, сказал: «Давно мне так хорошо не читалось…». Атмосфера такая! Да и гости-то наши — как реликты из «Красной книги». Уходящая натура. Гафт, Демидова, Норштейн, поэт, переводчик, философ Ольга Седакова… Раза два в месяц проводим вечера художественного чтения. Когда-то в молодости мы часами, замерев, сидели на чтецких вечерах. Теперь сам жанр — «не формат». А выступают-то истинные подвижники — Рафаэль Клейнер, Антонина Кузнецова, у которых по 40-50 чтецких программ! Россия могла бы гордиться ими…

— Елена Антоновна, в молодости — видимо, по первому вашему спектаклю — с вами ассоциировался образ Пьеро. А сегодня, когда столько творческих программ в копилке, вы сами как определили бы свой сценический образ?

— Пьеро присутствует по-прежнему. Страдающий, ранимый. А вообще — образ Поэта, для которого жизнь — проявление Красоты. Без романтического чувства художник для меня немыслим. Да, слово «романтик» звучит сегодня иронично. Мол, человек не приспособлен к жизни. Ничего подобного! Он приспособлен к Жизни, ценностям нетленным. Не обязательно уметь писать стихи. Но если ты смог восхититься маревом рассвета, обрадоваться клейким весенним листочкам — ты талантлив и богат…

«Областная газета», Свердловская область
Ирина Клепикова , 23.11.2011