+7 (499) 246-81-75
С 16 июля по 3 сентября Касса театра закрыта. Билеты на спектакли сентябрьского репертуара можно приобрести на нашем сайте.

Елена Камбурова: поэтическая хирургия для души

Елена КАМБУРОВА — удивительное и счастливое исключение на российской сцене. Она и сама удивляется, что эпоха, когда стихи читали в огромных залах перед многотысячной аудиторией, прошла, а на ее концертах публики не становится меньше. И те, кто впервые попадает на ее выступление, потом не пропускают ни одни ее гастроли. По-видимому, нам до сих пор важно раз за разом обнаруживать в себе человека.

Как в первый раз

Концерт народной артистки России Елены Камбуровой в Удмуртской госфилармонии назывался «Давно не петые песни». Название условное — и Булата Окуджаву, и Владимира Высоцкого, и песни на стихи Юлия Кима и Новеллы Матвеевой Камбурова поет всегда. Вслед за любимым Высоцким она встает «к микрофону, как к образам, нет, сегодня точно к амбразуре». Но каждый раз в знакомых песнях обнаруживаются новые смыслы, звучат неожиданные интонации.
Точно трагик древнегреческого театра, Елена Камбурова проводит нас через страдание к очищению. От ее голоса, в котором от ярости и отчаяния до пронзительной нежности может быть всего одна нота, начинает болеть в груди под самым горлом — там, где, кажется, уже все защищено броней равнодушия, иронии и самодовольства. А после нестерпимой — до слез — боли приходят радость и свет.

— Ну что вы, это не я, это поэзия и музыка. Я разыскиваю такие песни, но при этом всю жизнь песни шли ко мне сами. В самом начале мне подсказали, что есть песни Новеллы Матвеевой, Булата Окуджавы. Я начала воспитываться на них, и уж как вошла в эту школу, так ее и не заканчиваю. Не просто каждая новая песня для меня урок, но каждое обращение к одной и той же песне на каждом последующем концерте — это экзамен по постижению этой песни. На каждом выступлении я этот экзамен сдаю. Никогда я не пою одну и ту же песню одинаково — я это знаю. И перед каждым выходом на сцену я испытываю безмерное волнение, потому что ответственна за то, что получит человек в зале в обмен на свое время, на свои деньги. Жизнь не так длинна, и те часы, которые зрители решили посвятить мне, я бесконечно ценю. Но мне не очень нравится слово «зритель»: каждый, кто пришел на мой концерт, — мой потенциальный друг.

— Неужели действительно до сих пор волнуетесь перед концертом?

— Всегда. Я спрашивала хирургов, волнуются ли они перед операцией, потому что мне кажется, что по ответственности артист должен быть сродни хирургу. Что он вживит в сердца людей, с тем они и уйдут с его концерта. Многих артистов я спрашивала, и они отвечают, что не волнуются. Те же Андрей Макаревич, Саша Градский. .. Они говорят, что совершенно не волнуются. А я так не могу.

— На некоторых ваших песнях не заплакать практически невозможно — они вдребезги разбивают все защитные слои, которыми обматываешься, чтобы болело поменьше. А вы-то как справляетесь с силой этих песен?
  
— Знаете, не всегда справляюсь. Сама очень часто борюсь со слезами. Считается, что плачущий артист — это неправильно… Но не всегда получается. Когда я начинаю петь песню, я счастливо забываю о том, что она пелась мною сто раз. Настолько эти песни хороши, такие в них заложены истории, что петь формально их просто невозможно. Песни ведь — живые существа. Правда, в отличие от других живых существ они неподвластны увяданию. Они и спустя десятилетия так же новы. Вот и слезы в горле…

Памятники нерукотворные

В 1992 году Елена Камбурова основала Театр музыки и поэзии. Сначала это были редкие концерты и литературные вечера, но несколько лет назад творческая площадка стала настоящим театром — со своим постоянным режиссером Иваном Поповски, с зашкаливающими аншлагами (что неудивительно при зрительном зале на 150 мест).
— Сейчас наш театр — самое большое мое увлечение. Он настолько превзошел то, что я представляла в самом начале! Он оказался сильнее и лучше всех моих ожиданий. Я робко надеялась, что у нас будут иногда проходить музыкальные вечера, бардовские концерты… А в результате сложился настоящий репертуарный театр. Я верю в то, что, как назовешь, так и будет. Поэтому долго думала, какое слово в названии театра должно быть первым — музыка или поэзия. Выбрала музыку, и вскоре мои музыканты предложили создать полноценный музыкальный спектакль по Шуберту и Шуману «P. S. Грезы». Спектакль оказался удачным, и мы пошли этим путем. Следующая постановка, «Абсент», была сделана по музыке французского импрессионизма. И совсем недавно с большим успехом прошла премьера спектакля «Времена... Года...» по циклам «Времена года» Чайковского и Вивальди и музыке Астора Пьяццоллы. Это безумно красивая история! А еще есть постановка по пушкинским «Цыганам»…
И мне нравится, что эти спектакли существуют. Сама я занята только в одной постановке — это «Антигона» Софокла. Там я играю практически все роли за исключением хора. Больше не успеваю — иначе придется отменять все собственные гастроли. Но и в сольных концертах я существую на сцене по правилам театра, а не по правилам эстрады. Драматургия заложена в песнях. Я могла бы говорить между ними, я хорошо умею это делать, и когда у меня бывают не концерты, а творческие вечера, рассказываю много разных историй. Хоть час буду говорить, и меня не остановить! Но на концерте играю не я - играют песни. И мое уважение к этим песням столь велико, что я им доверяю. Я знаю, что невидимое общение через эту поэзию и эту музыку сильнее обычного разговора. Это и театр представления, и театр переживания.

— В своем театре вы выбрали самую сложную форму — камерную сцену. Между тем на концертах вы в одиночку «держите» тысячный зал…

— Мне нравится масштаб больших театров, я люблю эту тишину в зале, когда несколько сотен человек внимают каждому слову актеров. Но камерное пространство для артиста — куда больший экзамен на мастерство и умение избежать фальши в каждой секунде существования на сцене. Поэтому камерные театры я особенно люблю — и особенно люблю бывать в них зрителем. Хотя вы правы, накануне я работала в зале на 1200 мест, и все было нормально. Но я подумала, что наши зрители получат чуть больше, если будут приходить в малый зал
.
— Наверняка некоторые артисты вашего театра пытаются работать с интонацией «под Камбурову».

— Есть спектакли, к которым я не прикасаюсь, не вмешиваюсь в творческий процесс совершенно. Конечно, во время подготовки спектакля «Капли датского короля» по Булату Окуджаве я невольно занималась с исполнителями, которые вошли в эту постановку. Но это была исключительная ситуация. Песни Булата Окуджавы — это то, с чего я начинала. И этот спектакль, по сути, мой — это моя идея, моя страсть. Теперь хочется продолжить эту серию спектаклей — нерукотворных памятников тем, кто мне дорог, посвящениями Давиду Самойлову и Юрию Левитанскому.

— И все же очень хочется, чтобы культура исполнения, которую вы принесли на русскую сцену, не была утрачена. Скажите, есть ли тот, которого вы считаете своим учеником?

— Я сама являюсь учеником всех людей и явлений, которые меня потрясали в жизни. По этому же принципу я надеюсь, что, возможно, в моем окружении найдутся более молодые музыканты, которые подхватят мою интонацию. По крайней мере, есть люди, которые говорят, что мой опыт вдохновил их, дал им ориентир в работе на сцене. Но на то, чтобы специально готовить учеников, пока нет времени. Получается, готовлю только своим примером. Но это тоже большое учение. .. Хотя ученик — это было бы интересно. Когда ты кого-то учишь, ты, может быть, сам еще больше учишься.

Новое — в классике

— Концерт завершился песней на стихи Лермонтова «Парус». Все та же тема неуспокоенности, исступленного желания чувствовать. Это был момент импровизации?

— Нет, я заранее решила, что спою «Парус» в Ижевске. Эта песня мне очень дорога. Но, как ни странно, много неприятностей для меня с ней связано. Я начала ее петь в те годы, когда началась волна эмиграции в Израиль. И разным начальникам показалось, что эта песня — призыв для всех отъезжающих!..

— Вся поэзия, которая прозвучала на концерте, создана другим поколением. Сегодня вы слышите стихи, которые хотели бы петь?

— К сожалению, очень мало. Сколько мне дают слушать! В театр все время приносят демо-записи. Но очень трудно найти что-то «свое». Есть интересные авторы, например, Борис Рыжий, но я понимаю, что он - отдельно от меня. Как правило, нахожу что-то новое в классическом. Ведь к моим услугам поэзия, написанная за двадцать веков… Это не значит, что сейчас все безнадежно. Думаю, это просто такая полоса, которая закончится появлением нового поэтического поколения.

— Гастроли вашего театра вряд ли случатся в ближайшее время — дорогое это удовольствие. А с чем вы можете приехать к нам в следующий раз?

— Сейчас я работаю над новой программой. Это будет концерт-дуэт с Никитой Высоцким, посвященный его отцу, Владимиру Высоцкому. Он читает стихи, я пою. И знаете, я снова и снова нахожу в Высоцком то, что мне очень близко. И я вдохновила Никиту начать петь. Оказалось, у него очень приятный голос, и по тембру, и по манере напоминающий отца. И в четырех песнях он тоже будет петь.
Если интересно — приходите.

Удмуртская правда
Алиса Чудова, 12.12.2008

Другие