+7 (499) 246-81-75
Касса работает в пн-пт с 11-00 до 19-30. В сб и вс с 11-00 до 18-00 без перерыва на обед

Он больше не будет несчастлив. "Культпоход", О. Фукс

Его нога никогда не ступала на землю. Его руки играли так, точно у него их было четыре, и когда он садился за рояль, казалось, что до него музыки как будто и не существовало вовсе. И когда его родину — трансатлантический лайнер «Вирджиния» — начинили динамитом, чтобы взорвать в море, он, подкидыш с невообразимым именем Денни Будмен Т. Д. Лимон Тысяча Девятисотый, ставший гениальным музыкантом, предпочел остаться на корабле.
Когда театры наперебой бросаются ставить «Гамлета» или «Горе от ума», театроведы глубокомысленно рассуждают о велении времени, а театральные менеджеры горестно вздыхают — простые зрители, как правило, не стремятся сравнивать концепции, им и одного «Горя» хватает надолго. Но здесь особый случай — два актера взялись за пьесу «1900» итальянского писателя и музыковеда Алессандро Барикко, которую уже несколько лет как перевели на русский и почти одновременно выпустили премьеру. Меньшиков признается, что долго искал материал для моноспектакля, компоновал классические монологи, встречался и расставался с драматургами и даже задумывал было отказаться от этой идеи. Трибунцев же о своих поисках не распространяется, справедливо расценив, что оно и неважно.
Сравнивать их - все равно, что устроить некорректный поединок тяжеловеса с легковесом. Тимофей Трибунцев —актер, плотно занятый в «Сатириконе», активно снимающийся в кино («Остров», «Глянец», «Ликвидация» и еще с десяток фильмов), жадный до разных интересных театральных проектов на стороне и, кажется, полюбивший бесстрашный жанр моноспектакля (до «1900» была еще «Повесть о капитане Копейкине»). «1900» для него —вкусный, упругий текст, построенный по законам джазовых импровизаций. Трибунцев обжился в нем по-свойски: пинг-понговая быстрота и легкость, безукоризненная речь, тонкая нюансировка. Пространство скромно, как платье институтки: эстетский стул посередине маленького помоста да игры света и тени, превращающие лицо актера то в полную луну, то в месяц (сценография Нины Климовской).
Поставил спектакль в Театре Камбуровой Александр Марченко — композитор и аранжировщик, на счету которого много музыкальных спектаклей. Что особенно странно: музыка, о которой все время идет речь в пьесе Барикко, музыка, как мера всех вещей и квинтэссенция мира, от которого отказался Девятисотый, играет здесь совсем уж третьестепенную роль звукового фона для создания настроения. А когда речь заходит о виртуозных пассажах пианиста — и вовсе почему-то звучит грустная труба. Точно трубач, от лица которого ведется рассказ, расписался в неумении передать музыку Девятисотого. Хотя ясно, что музыка должна бы стать здесь полноправным действующим лицом. Из режиссерских «находок» видна лишь одна — некоторые реплики отданы Борису Мелиджанову, директору театра, чья роль так и называется — директор театра. Герой Трибунцева же обозначен как актер. Вот и ответ — «1900» воспринят ими как текст для исполнения, как тест на мастерство — своего рода «Хорошо темперированный клавир» для драматического актера.
Олега Меньшикова никак не назовешь всеядным, он предпочтет выбирать так тщательно, что на выбор уходят годы. Предпоследняя театральная премьера случилась у Меньшикова пять лет назад и была закрыта после пятого представления («Демон» — одна из лучших работ Кирилла Серебренникова, да и самого Олега Евгеньевича). К «1900» он отнесся, как к произведению, которое «не читки требует с актера, а полной гибели всерьез».
В постановщиках спектакля значатся восемь человек — уже много лет в меньшиковском «Товариществе» практикуется такое артельное сочинительство: мол, один (режиссерский) ум хорошо, а коллектив лучше. Доподлинно известно, что подиум, похожий на нос корабля, придумал художник Игорь Попов. Авторство остальных эффектных придумок не афишируется. Так, во время сильнейшего шторма Девятисотый играет на инструменте с отпущенными тормозами, катающемся по всему залу, как будто танцует с океаном — и Меньшиков взлетает вверх, стоя на рояле. Когда Девятисотый решает, наконец, сойти на землю, актер спускается по лестнице, которая заканчивается высоко в воздухе — на землю, в мир дольний, ему нет хода. Когда «Вирджиния» взлетает на воздух, задняя часть сцены-палубы медленно поднимается, чтобы Девятисотый смог прижаться к ней всем телом, и полиэтиленовые волны «смывают» его останки. Впрочем, когда в программке значится Олег Меньшиков, публика идет не за режиссерскими концепциями. Она ждет от него чарующего артистизма — и получает несколько танцевальных па, музыкальность каждого жеста и прочих блесток былого. Но сегодня Олега Меньшикова явно волнует другое. История гения, чувствующего эту жизнь лучше других, несмотря на отсутствие какого бы то ни было опыта, волнует его до слез, которые он и не пытается сдержать. А когда словами Девятисотого он рассказывает, как заколдовывал свои желания, отказываясь от далеких городов, веселых друзей, настоящих женщин, родных детей, самой музыки, наконец, когда клянется никогда больше не быть несчастливым, отказавшись от мира — от этой исповедальной обреченности становится по-настоящему больно.
А музыка, несмотря на джазовое трио и приглашенного композитора Андрея Разина, и здесь осталась бедной родственницей — ненавязчивым фоном. А ведь без нее здесь не обойдется даже Олег Меньшиков.

«Культпоход»
Ольга Фукс, 06.2008