+7 (499) 246-81-75
Касса театра закрыта с 13 июля по 12 августа. С 13 августа по 1 сентября касса будет работать ежедневно с 11-00 до 18-00 без перерыва

Отзыв о спектакле "Победа. Реквием"

30 сентября на спектакле "Победа. Реквием" побывал известный театральный блогер Лев Семеркин, который опубликовал в своем журнале подробный и интересный разбор спектакля.

Оставайтесь высокими
.
«ПОБЕДА. Реквием», И.Поповски, ТЕАТР п/р КАМБУРОВОЙ, Москва, 2015г. (10)

Реквием о Великой Отечественной войне не написан, но оказалось, что можно его составить. Музыкально-поэтический материал для этого как раз готов – песни и стихи военных лет (а также предвоенных и послевоенных), только написан этот материал не кем-то одним, а коллективным автором, советским искусством, десятками и десятками авторов, народное творчество особого рода (не такое, где автор не известен, а такое где авторы известны, но их очень много, коллективное авторство). Материала очень много, на несколько десятков спектаклей хватит, нужно только сделать выборку. Кстати, наш театр уже очень давно такое коллективное авторство открыл – в спектакле Любимова «Павшие и живые». И если выборка оказывается верной, получается такой составной реквием. И здесь именно так произошло, реквием получился. И не просто реквием-вообще, а вполне определенный - реквием «Победа».

Вышли актеры, спели песни – это еще не театр.
К тому же в театре прямые пути не ведут к цели, нужно 1) отстранение и 2) оформление - создать театральную рамку с ее помощью задать форму, игру на границах очерченной области – глядя снаружи и перемещаясь внутрь, глядя с разных дистанций (с разных расстояний от линии фронта), из разных временных дистанций, из времен – до, во время и после.
В спектакле отстранение задано тем, что это исключительно женский взгляд на предмет (на предмет по преимуществу мужской). Взгляд тех, кто провожал, тех, кто ждал, тех, кто не дождался.

Первая же песня задает эту смысловую рамку (и визуальную рамку она тоже задает сразу). «Вечер на рейде» – совсем мирная песня, очень простая, и возвышенная, и облегченная, отвлеченная от реальности («а вечер опять хороший такой, что песен не петь нам нельзя») и в тексте там нет никаких прямых указаний на войну (просто поход в море), указания только косвенные («Уйдём в предрассветный туман», это же не только о погоде) как будто довоенная песня (хотя написана уже во время войны в 1942 году), Она звучит как пред-военная. Еще «в тихой заводи все корабли», в море только завтра, а пока проводы. Когда мужскую песню поют женщины, она звучит словно в зеркальном отражении, в обратной перспективе из-за кормы («И ранней порой, мелькнёт за кормой Знакомый платок голубой») девушки смотрят на героев песни, которую поют, с берега, с причала. Женский мир располагается на берегу и поет слова из мужского военно-морского мира («седой боевой капитан», «дружба, служба»). Девушки в легких, разноцветных предвоенных платьях поют и смотрят в море (в зал), стоя около железной ограды. Они смотрят на нас, мы смотрим на них, поднимая глаза ("И каждый из мрака смотрел и слушал").

Первая часть спектакля (первый блок песен) играется только на втором этаже декорации. На берегу, а под ним чернота, мрак сцены и зрительного зала. Очень важно, что это высокий берег (тот самый который «высокий и крутой»). Первая часть это маленький самостоятельный спектакль, спектакль с высокого берега (можно представит себе спектакль целиком сыгранный именно так. Если 99% спектаклей сыграны только на первом этаже – внизу, на поверхности сцены, почему бы один из ста не сыграть только над сценой, ни разу на сцену не выходя, замечательная сценографическая идея, замечательное решение сценического пространства, интересно кто-нибудь так уже делал?)
Вскоре и «Катюша» прозвучит (это уже действительно довоенная, но именно пред-военная песня). Она ведь о том же самом военном-со-стороны - о женском взгляде на военное, об ожидании.
Вот совпадение – «Катюша» звучит во втором спектакле подряд. В «Мещанах» она даже не сразу опознавалась (тридцать пять версий в интернете послушал, целый сборник «Катюш», пока наткнулся на ту самую версию, она оказалась самой последней :).
В том спектакле песня была сокращена до первых куплетов, условных, не-конкретных (про «орла»), сведена к абстрактной любовной теме (очень важной для спектакля Голомазова). И это подчеркивалось вневременной аранжировкой, размытым, электронным сопровождением. А здесь звучит а-капелла, чистыми натуральными голосами, и звучит полностью с привязкой к военному времени, то есть не только про «сизого орла», но и про «бойца на дальнем пограничье, который землю бережет родную».

Визуальная рамка (железный бортик, горизонтальная линия расположенная высоко) сразу же начинает вести свою линию. Девушки просто стоят и поют (и собственно театра тут пока еще нет), а ограда играет роль именно театральную. Песня о ребенке – металлическая ограда становится спинкой кровати. Певица присаживается ниже и прислоняется - как будто смотрит в зал через окно, ограда становится рамой.
Первые песни возвышенные и исполняются возвышенно, девичьим многоголосьем, в сопровождении скрипки, виолончели и флейты. На короткое время пение прерывается звуком сирены, прожектора сверху бьют в зал, и снова белая полоса над сценой звучит чисто, светло и высоко («так пел ее голос летящий в купол»).
Однако заканчивается первая часть полным обрывом (как будто падением с берега крутого), затемнением (белая линия – высокий берег - исчезает) и выходом другого персонажа и звучанием совсем другого голоса и совсем другого сопровождения. Ограда, которая поначалу играла визуально, теперь, когда стала почти невидимой, начинает звучать. Она подводит звуковую черту.

Первая песня спектакля из после-военных (и по смыслу – в прошедшем времени, и по времени создания) - «Отшумели песни нашего полка». Поет голос не-девичий, тяжелый, хриплый. Некто (виден только темный, грузный силуэт) держит в руке какой-то железный предмет и бьет им по ограде, задавая себе ритм – глухими ударами. Это уже не скрипочка с флейтой, сопровождение соответствует голосу.
После этого спектакль опускается на землю (поначалу в переносном смысле - вниз, на сцену, но потом и земля появится).
Вторую часть спектакля играют внизу, на земле, на сцене. На верхнем этаже декорации остаются только музыканты и ограждение берега перестает играть. Но геометрически четкое соотношение горизонтали и вертикали сохраняется. У спектакля появляется новая горизонтальная линия и новая вертикаль. Горизонтальная линия – длинный стол под белой скатертью. Он выдвинут вперед к авансцене. За столом восемь стульев, восемь девушек в белых платьях, восемь невест. Вот вертикаль - человек. Девушки высокие, потом на стол забираются и становятся еще выше, ростом до неба (парят на небесах словно ангелы).

Главных героев войны, героев победы за столом нет, их проводили («до свидания, мальчики, Нет, не прячьтесь вы, будьте высокими, не жалейте ни пуль, ни гранат и себя не щадите вы... И все-таки постарайтесь вернуться назад»), их ждут, и сами «остаются высокими». Потом вынесут еще восемь стульев и поставят рядом со своими, парами. Стулья останутся пустыми, а на столе появятся стопки, потом сапоги («ну куда от них денешься») – черная вертикаль. Потом скатерть уберут, под скатертью черная земля и горизонтальная линия тоже станет черной. Но невесты останутся в белом до самого конца спектакля, навсегда.

Для полноты представления женского мира обязательно нужен мужской голос (противоположный полюс, для контраста). В песенном спектакле мужской голос принципиально не-песенный, это не стихи и даже не литература, а отрывки из писем с фронта. Мужской голос звучит за кадром (из-за сцены, из другой не-песенной, не-литературной, не-женской реальности). Отрывки короткие, их совсем немного, но вполне достаточно, чтобы во-первых, почувствовать разницу (между песенной возвышенной и отвлеченной правдой и непосредственной правдой войны), а во-вторых понять - за что сражались советские люди, почему они победили и как они победили. Мужской голос это голос верхнего мира.

В спектакле составленным из советских песен есть и еще несколько включений посторонних, не-советских. Они тоже, как и мужской голос, задают внешнюю по отношению к основному телу спектакля точку опоры, точку заземления.
В спектакле звучит песня на идиш и частушки.
Идиш звучит так сильно не по-русски, что даже вздрагиваешь, идиш звучит похоже на немецкий, но это же не немецкий. Эффект очень сильный, ход вразрез.
Частушки под гармошку в реквиеме – парадоксальный ход, и он как раз не резко включается – выходит девушка с гармошкой, приплясывает – вроде, комическая разрядка. Но частушки подобраны специальным образом, выбраны именно такие, что с обрывом из смеха в боль. Все о том же, о том же, о военном-женском («о том, что никто не придет назад»).
Белые девичьи лица на черно-белых фотографиях. Лица дергаются, как будто фотографии сгорают. И встык к ним следующая мизансцена. Бабы в белых платочках (не отдельно сидящие за столом невесты, а деревенские посиделки, тесные, плечом к плечу). Белая тема развивается, проходит еще одну ступень и потом еще одну.

Одиннадцать девушек – трое аккомпанируют (скрипка, флейта, виолончель), восемь поют. Это сквозная светлая линия спектакля («И луч сиял на белом плече»). Атрибут девушек-невест – зеркальце, от восьми зеркал по залу разлетаются лучи.
И время от времени на сцене появляется двенадцатый участник, в черном, эта линия проведена пунктиром. Это Причастный Тайнам, как в стихотворении Блока, только здесь «причастен тайнам» не ребенок, а старуха. И она не плачет, голос совершенно сухой и жесткий, хриплый. Елена Камбурова появляется словно тоже «из верхнего мира» и существует она на сцене отдельно, словно в иной реальности (у пространства спектакля три измерения, а она в четвертом). В какой-то момент кажется, что она из сегодняшнего времени, постаревшая Варя из песни, одна из тех невест военных лет, но в остальных пунктирных эпизодах она вне времени и поет из-за предела.
Текст первой же песни, что она исполняет, звучит из-за предела

Спите себе, братцы, все придет опять.
Новые родятся командиры,
Новые солдаты будут получать
Вечные казенные квартиры.

Спите себе, братцы, все вернется вновь,
Все должно в природе повториться,
И слова, и пули, и любовь, и кровь,
Времени не будет помириться.

А рядом, как иллюстрация к этим словам, песня «Последний камень» («Севастополь, крымская земля, камень-гранит - он русскою кровью омыт»). Все пришло опять, все повторяется.

В финале горизонтальная черная линия, линия земли распадается и геометрия пространства обретает полноту - у спектакля появляется и третья ось, перпендикулярная горизонтали и вертикали, ось, направленная со сцены в зал. Длинный стол составлен из восьми столов, их разворачивают на 90 градусов. На столах земля и теперь они образуют ряд из восьми черных прямоугольников. Белая горизонтальная линия восстанавливается наверху. Девушки в белом снова поднимаются на второй этаж. От песен послевоенных спектакль возвращается/возвышается к песням военных лет – «Соловьи, не тревожьте солдат». Заключительная просветленная песня реквиема звучит с высокого берега, только теперь под ним не мрак и чернота, а ряд из восьми могил и в каждой тоненький, бесплотный словно дым, белый цветок.

=====

Я бы водил на это спектакль абитуриентов театральных ВУЗов и начинающих театралов, чтобы продемонстрировать, что режиссура это очень просто, чтобы продемонстрировать, что такое режиссура, что такое концепция и как ее делают видимой.
Тут азбука режиссуры и арифметика режиссуры. Самые наглядные азбучные приемы, простейшие театральные метафоры (на такие могут решиться разве что Некрошюс или Лепаж).
И смысловой план простой и ясный, как таблица умножения - дважды два четыре.
Удивительно, что такую ясность продемонстрировал режиссер не русский и не советский. Многие наши режиссеры даже не задаются вопросом про дважды два. А те, кто задается, в лучшем случае ответят «ну как бы, где-то около четырех, только не подумайте, ни в коем случае не четыре ровно».
А Иван Поповски говорит- четыре. И никаких оговорок. Ясность советских песен о войне – всего корпуса, от Исаковского до Окуджавы и Высоцкого, утерянную или даже перевернутую в постсоветские времена, он восстанавливает.
Не все можно обьяснить тем, что большое видно с расстояния. Тут что-то еще. И в спектакле есть песня, которая открывает правду – песня из фильма Петра Фоменко «На всю оставшуюся жизнь» - жест ученика в адрес учителя. И белый цвет, белая тема реквиема тоже идет от Фоменко, от «Одной абсолютно счастливой деревни».
https://lev-semerkin.livejournal.com/772651.html?fbclid=IwAR2rwTsrZh-xRidyoVU3Qqqh_-YzM02SCCY_s9Hc9jzDHVQaIwhUB2woB0g

Другие