+7 (499) 246-81-75
Касса театра работает в пн-пт с 11-00 до 19-30. В сб и вс с 11-00 до 18-00 без перерыва на обед.

Полный неформат

ПРЕМЬЕРА «НА СВОЙ НЕОБЫЧНЫЙ МАНЕР» В ТЕАТРЕ ЕЛЕНЫ КАМБУРОВОЙ

Около Елены Камбуровой всегда ощущаешь опасность несоответствия. Несоответствия твоего слова ее делу. Дело всегда объемнее и словам-описаниям поддается плохо.

Камбурова, конечно, явление. Человек-знак. Имя-вес. Голос-стиль. Певица-актриса- личность в одном лице. Как француженка Эдит Пиаф, немка Марлен Дитрих, полька Эва Демарчик. .. И не надо мне говорить о несопоставимости! Своих мы вечно любим с оглядкой, как бы извиняясь.
Камбурова — явление безусловное. Она вне времени и сама себе мода, погода, театр. В этом ее сила — и ее уязвимость. В эпоху вторсырья всему безусловному жить трудно. Оно неудобно, а многим и невыгодно. На его фоне мгновенно проявляется бесталанность одних, цинизм других, пошлость всеобщая, бесполетность поголовная.
Несуетность и кантилена творческой жизни Камбуровой восхищают.
Она слишком определенная среди всеобщей гибкости. Ее верность себе, своим друзьям, «отеческим гробам» вызывает зависть. Все некартинно и естественно. Самодостаточно. Самоуглубленно. Хотя обидеть ее легко. И именно сегодня. Взять, например, и придавить словечком «неформат». Оно у нас, как правило, звучит презрительно и свысока. Хотя, если вдуматься: а что такое «формат»? То, что умещается в схему. То, что стандартно, не единично, без усилий поддается копированию. Не будем забывать, что у истоков «формата» стоял Прокруст — разбойник и идиот, превращавший неповторимое в неотличимое. А искусство (если оно, конечно, искусство) это и есть сплошной неформат.
Новый спектакль, который Камбурова играет и поет в своем «комнатном театре», называется «На свой необычный манер». Название неброское, даже слишком неброское. Хотя и «свой», и «необычный» — это уже дважды «неформат», то есть дважды вызов. Камбурова поет на французском и русском, поет песни Жака Бреля и Владимира Высоцкого, немножко вспоминает бельгийского шансонье и московского барда. И все, кроме имен и языков, в этом моем предложении неверно! Назвать Бреля шансонье, а Высоцкого бардом — значит, конечно, скомкать масштаб. И Камбурова не «поет», а все-таки играет, хотя и игрой это не назовешь. Она извлекает звук, исторгает чувства, ведет, проживает драму, остро передает ощущение чужой жизни. И не песни это только, а скорее, баллады, хоралы. Может быть, даже зонги, картины-видения. И не те это тексты, которых вы предположительно ждете. И не так они чередуются, как вам, возможно, подумалось до спектакля. Если вы не знали, кто такой Брель, вы испытаете жгучий к нему интерес. Если вам казалось, что Высоцкого-то уж вы точно знаете, вам предстоит удивиться.
По какому праву эти двое попали в один спектакль?
Конечно, по любви. Когда лишь любовь диктует и строку, и чувство, и тембр звука, и ритм сердцебиения, смешно и возражать, и соглашаться, и судить. Можно только приобщиться, пристроиться рядом между двух нот. Нет, не так: между нотой, похожей на спелую виноградину, и гусиным пером: и то, и другое — на эмблеме Театра Камбуровой.
Спектакль вышел недавно, а идея вызревала лет тридцать, если не больше. Когда Камбурова впервые услышала Бреля… Когда Камбурова в последний раз увидела Высоцкого… Для воплощения таких замыслов нужен разбег, размышление, смелость. За такие идеи ручаются всей своей творческой жизнью, а не чужой популярностью. Это ж не «старые песни о главном» и не продолжение «Иронии судьбы», когда на чужом «бренде» тупо зарабатывают и разбегаются, не переживая о том, что созданный «продукт» — одноразовый.
Брель и Высоцкий. Две красивые судьбы, но не очень счастливые жизни. Ранняя смерть обоих, в 49 лет и в 42 года. Две стихии, подтверждающие мысль классика о том, что talent oblige (талант обязывает): порабощает, схватывает за шиворот и тащит за собой своего обладателя. Этих двоих (да нет, троих, Камбурова стоит и с Высоцким, и с Брелем вровень) ведет за собой их голос, их чутье. Голос, похожий на рокот и взрыв. Для кого-то они борцы, певцы, актеры, смутьяны. Для Камбуровой, в первую очередь, большие поэты: очень много нежности, тонкая кожа и болезненно, бурно реагирующая на мир душа.
Брель приезжал в Москву в начале 1960-х. Ошеломил артистизмом, напором и мощью, своим несходством ни с кем из знаменитых французов (Генсбур, Беко, Азнавур, Брассанс). Кстати, именно он, сам того не зная, подсказал Камбуровой направление и тональность творчества. С тех пор он почему-то у нас забыт, хотя в ми?ре его песни поют и пели большие певцы — от Синатры до Мадонны. У нас существует русский сайт его поклонников, его слушают, его песни доступны, но восхищаются им как-то приватно и непременно удивляясь, в своем кругу.
Высоцкий был обожаем и обожествляем при жизни. Его хоронил народ, и это не фигура речи. Потом о нем писали все, кому не лень, и что хотели. Набили в народе оскомину, утомили Высоцким. Отсутствие чувства меры — тоже характерная черта нашей эпохи. Потом Высоцкого растиражировали, забыли и снова вспомнили. Сейчас его модно петь. Но концерты его памяти (да простят мне те, кто делает это искренне, от всей души) тоже часто похожи на «старые песни о главном». На свой необычный манер петь Высоцкого трудно, почти невозможно. Как и Бреля. Слишком сильная энергетика. Слишком властная авторская интонация. Пока удалось немногим: Гарику Сукачеву, Александру Скляру, вот Камбуровой.
Романтизм — слово, Камбуровой наверняка приятное. Для нее оно не скомпрометировано и наполнено смыслом. Романтизм — это, в сущности, способность страстно во что- то верить. Особенно в высокие материи, высшую справедливость, вечные истины, в любовь, которая преображает, в неслучайность встреч и совпадений. Не случайно же еще одним героем ее спектакля стал «человек из Ламанчи», Дон Кихот, которого пел и играл в театре Брель. И мог бы, конечно, сыграть Высоцкий. Романтики верят, что «честных отличить наверняка» можно, и «доброго лица не прозевать» можно тоже. Камбурова и оба героя ее спектакля — люди, соприродные друг другу. (Раньше говорили — «из одного караса», когда еще читали Воннегута.) Соприродны ей и двое музыкантов, ей в спектакле помогающих, — музыкантов высочайшего класса, — пианист Олег Синкин и гитарист и скрипач Вячеслав Голиков. Как и режиссер Иван Поповски, который с успехом поставил в Театре Камбуровой четыре авторских спектакля, а лично с Камбуровой в работе встретился впервые.
В финале спектакля, впервые за вечер улыбнувшись и выдохнув с каким-то облегчением, Камбурова поет на бис. Знакомая песенка звучит очень лично.

Ну вот, исчезла дрожь в руках,
Теперь — наверх!
Ну вот, сорвался в пропасть страх
Навек, навек, —
Для остановки нет причин —
Иду, скользя…
И в мире нет таких вершин,
Что взять нельзя!
Среди нехоженых путей
Один — пусть мой!
Среди невзятых рубежей
Один — за мной!
…………….

Среди непройденных дорог
Одна — моя!
…………
И я гляжу в свою мечту
Поверх голов
И свято верю в чистоту
Снегов и слов!
И пусть пройдет немалый срок —
Мне не забыть, Что здесь сомнения я смог
В себе убить.

Планета по имени Камбурова (а она, без сомненья, планета, как и ее герои) летит во времени и пространстве, подчиняясь законам только своей траектории. Ни наград не ждет, ни благодарности, поет, как дышит. На свой необычный манер. Делает, что считает должным, и «будь, что будет» ее не пугает. «Такую попробуй угробь».

«Планета красота»
Наталья Казьмина, 8.04.2011

Другие