+7 (499) 246-81-75
Касса театра работает в пн-сб с 12-00 до 19-00 только на возврат билетов. Выходной - воскресенье.

«Слушая Софокла!»

В Театре Музыки и Поэзии Елены Камбуровой Олег Кудряшов поставил «Антигону» Софокла. На первый взгляд, здесь все наоборот: зрители сидят на некоем подиуме, а актеры играют в партере. Но ведь дают «Антигону», и нам, зрителям, вполне грамотно отведен фрагмент амфитеатра. В начале спектакля об этом напоминают и чуть выцветшие кадры фильма, где Антигону играет совсем юная Камбурова, а Креонта — Михаил Козаков. Там пустынный пейзаж, белая каменная пыль и развалины, похожие на античный театр. Даже современные микрофоны у губ актеров я восприняла как аналог той части маски, которая служила усилителем звука. И если чего-то здесь не хватает, на мой взгляд, так это котурнов.
Сценой служит длинное пространство, разделенное колоннами. На них расположена часть скупого оформления (художник Алена Романова): маски из серебристого сетчатого материала, дающего четкую тень. Из него же сделано тело Полиника на груде камней в центре сцены, на первом плане. Так оно находится в средоточии взглядов зрителей, когда те вынуждены поворачивать голову, следуя за фронтально открывающейся мизансценой. Этот тревелинг, если употребить кинематографический термин (в кино его совершает камера), вводит зрителя в само действие спектакля, ставя его в положение если не судьи, то поверенного обеих сторон, всех сторон этой трагедии.
Сделанное из призрачного материала непогребенное тело Полиника реализует символ, в который превратился для всех бывший брат, бывший племянник, бывший царевич Полиник. Для всех, кроме Антигоны. Только для нее брат не становится бывшим, мертвый остается мертвым — беззащитным, безгласным телом, которое следует придать земле по закону. И закон этот столь древен, что записан в сердце человека. Новый царский указ, запрещающий хоронить нечестивца, пришедшего с войной на свою страну, на собственного брата, справедлив. Ведь в нем находит выход гнев и презрение горожан. Однако он входит в непримиримое противоречие с древним законом. Антигона не единственная, кто слышит в себе его голос, но единственная, кто не может делать вид, что не слышит его.
Постановки «Антигоны» в советском театре, в тбилисском театре имени Шота Руставели, например, были актом гражданского мужества, бунтарским выступлением против тотального забвения, отречения от древних человеческих законов. Здесь, в тихом театре Елены Камбуровой, с крошечным зрительным залом на несколько десятков человек, собираются, чтобы послушать авторскую песню, личное мнение художника. И хрупкие стены, казалось, неспособны выдержать античную ярость страстей героев Софокла.
Но именно здесь становится слышно, как дышит вечность. Антигона Камбуровой не бунтует, не идет в бой. Она не выступает против нового закона. Она стоит в законе, признаваемом ею, неумолчно звучащем в ней, как шум крови. И вслушивание в эти голоса внутри Антигоны — главное действие актрисы. Ее Антигона лишена упрямства, которое так легко играть в этой роли. Мягкое, любящее сердце, не умеющее забывать о своей любви. В отличие, например, от Гамлета, Антигона не меняется, делая выбор, не ищет доказательств или доводов для этого выбора. Ее неподвижное стояние в законе движет действие трагедии, вовлекая всех персонажей.
В камбуровской Антигоне нет никакой агрессии, только жалоба на жестокость, с которой дядя уничтожает ее счастье и жизнь. Два последних ее монолога, повторенные актрисой на языке оригинала, сладостной мелодичностью древнегреческого усиливают это впечатление.
Камбурова играет почти все роли трагедии, кроме хора и вестника, которых представляет ее единственный партнер — Мохамед Абдель Фатах. Но это вовсе не моноспектакль, где актер изображает то одного, то другого персонажа. Хотя драматический талант певицы давно известен: ведь она делает спектакль из каждой песни, и в «Антигоне» ее переходы из образа в образ виртуозны, это скорее музыкальное искусство, а не драматическое. Потому что это переходы прежде всего из тональности в тональность.
И если сначала видишь, что спектакль выстроен средствами кинематографического освещения и монтажа, то по мере движения к финалу уже явственно проглядывает его музыкальная, симфоническая конструкция. Елена Камбурова меняет не амплуа и роли, а дыхание. Играя диалог, она обходится без привычного фокуса с молниеносными переодеваниями, которые подобают, разве что, эстрадным имитаторам. Она не произносит слова ролей, а вслушивается в голоса своих героев. Актриса представляет нам не Антигону и Креонта, не Антигону и Исмену, а их диалог. Вернее, его неразрешимость.
Она выпускает из себя мощный текст трагедии Софокла как фокусник — огонь, счастливо избегая пресловутого «своего прочтения» и прочей гуманитарной чепухи, так легко оправдывающей обычное в современном театре обытовление божественного текста, будь то греки или Шекспир.
Тут, в Москве, наряду со многими театральными экспериментами, новыми школами и течениями, обнаружился театр, ни на что, кроме театра, не похожий. Впечатляющее зрелище, удивительный спектакль, где Софокла не только играют, но и слушают. Так, что слышно в зале.

«Экран и сцена» газета
Тамара Дуларидзе, 9.04.2006

Другие